o_apankratov (o_apankratov) wrote,
o_apankratov
o_apankratov

Category:

Два ранних произведения В.А.Покровского и их архитектурный контекст. Ч. 5

Этот раздел - заключительный.
Очень понравился Милеевский проект Калязинского подворья в СПб (см. под катом, почти в самом низу) ...
Оригинал взят у av_otus в Два ранних произведения В.А.Покровского и их архитектурный контекст. Ч. 5
А.В.Слёзкин

Два ранних произведения В.А.Покровского (церковь на Шлиссельбургских пороховых заводах и проект церкви в Кашине) и их архитектурный контекст

Опубликовано: Архитектурное наследство. Вып. 55. М., 2011. С. 282-305.

Окончание статьи. Часть 5

Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4


Н.В. Васильев. Проект храма-памятника 300-летия Дома Романовых в Петербурге. 1910. Вариант



Разнообразные влияния, идущие от произведений В.А. Покровского, прослеживаются в выполненном Н.В. Васильевым в 1910 году в двух вариантах проекте храма-памятника 300-летия Дома Романовых в Петербурге (Федоровского собора)[i]. Подобный монастырю-крепости «храм-град» имеет сложную коллажную композицию, разобраться в которой без плана непросто. Трехпрестольный храм на высоком подклете соединен с восточной стороны с корпусом подворья, и пять его апсид выходят во внутренний двор, в который с северной стороны ведут арочные ворота с решеткой. Собственно храм завершен тремя высотными объемами. В первом варианте, представленном чертежами фасадов и получившем первую премию, шатром завершается только центральный объем, а боковые (северный и южный приделы) имеют высокие ступенчатые кровли с коньком по оси запад-восток, на которые поставлено по пять декоративных главок.



Во втором варианте, представленном в публикации[ii] перспективным изображением в северо-западном ракурсе, храм завершается тремя шатрами, вырастающими прямо из четверика, без перехода. Пропорционально и силуэтно эта группа из трех грузных шатров однозначно соотносится с проектом Покровского и Мунца для Кашина. Повторена даже форма боковых куполов – ребристых, закрученных по спирали, как у приделов храма Василия Блаженного. В плановом отношении храм неожиданно оказывается близким к памятникам годуновского времени. Если у Покровского и Мунца внутреннее пространство храма единое, то у васильева оно расчленено пилонами, образующими «внутренний восьмерик». Дополнительные квадратные столбы поддерживают крестовые своды приделов. Налицо стремление автора к архаизации интерьера и театральному гротеску внешней архитектуры.

В композицию храма включены башни-звонницы над западным притвором, трактованным как вход в крепость (прорисовка завершений башен и деталей в двух вариантах разная). Корпус подворья с южной стороны примыкает к храму непосредственно, а с северной соединяется с ним надвратным переходом. Верхняя часть корпуса имеет деревянную надстройку с кубоватым навершием над северо-восточным углом с помещением трапезной. Решение этой башни, а также «крепостные стены» бойницами и зубцами, переходы, придающие храму с подворьем вид, несколько напоминающий деревянный царский дворец в Коломенском, характер оконных наличников, контрастными пятнами выделяющимися на фоне гладких стен, Васильев позаимствовал из еще одного нереализованного, но очень важного для истории неорусского стиля проекта Покровского – Военно-исторического музея в Петербурге (1907). Следует отметить, что у Покровского в проекте музея, несмотря на явную и намеренную «разноголосицу» элементов, все же нет такой высокой степени гротеска. Утрированные Васильевым формы первоисточников усиливают в проекте Федоровского собора модерновое начало и приближают его по характеру стилизации и образному решению к Ярославскому вокзалу Шехтеля. Комплекс музея Покровского не пытается казаться городком – он им является. Храм Васильева, так же, как и ярославский вокзал, компактная, но преувеличенно монументальная постройка, визуально кажущаяся сложнее, чем на самом деле.

Еще один, более органичный проект Н.В. Васильева в жанре церковной архитектуры относится к тому же времени и тоже отталкивается от проекта церкви в Кашине, впрочем, уже от первого его варианта. Проект подворья Калязинского Александро-Невского монастыря в Петербурге, опубликованный в «Зодчем» в 1910 году, относится к числу превосходных произведений графики Васильева[iii]. Храм имеет почти скульптурный характер. Низкому, распластанному основанию здания противопоставлены динамичные вертикали его завершений. Основной объем трехпрестольного храма увенчан поставленными по оси север – юг тремя главами на ярусах кокошников. Влияние проекта Покровского и Мунца проявилось не только в форме глав и оконных проемов, но и в плане храма, близком к квадрату. Васильев усложнил композицию введением высокой звонницы на юго-западном углу и часовни на северо-западном и гротескно изменил пропорции. Вместо двух ярусов кокошников в основании центральной главы кашинской церкви Покровского у Васильева их четыре, и благодаря вытянутым пропорциям они воспринимаются как подобие шатра, а заостренные очертания куполов зрительно их продолжают. Таким образом, Васильев еще откровеннее стирает грани между четко обозначенными в истории архитектуры формами.



Тем же 1910 годом датирован нереализованный из-за бюрократических проволочек проект Георгиевской церкви Моцкого погоста в Гдовском уезде А.П. Аплаксина, ориентированный уже на проект Калязинского подворья и утративший непосредственную «связь» с проектом Покровского и Мунца[iv]. Пятиглавый храм с острыми щипцовыми фронтонами ломаных очертаний должен был быть увенчан удивительно вытянутыми куполами, напоминающими по форме застывшее пламя свечи, или же стилизованные воинские шлемы. Этот пример показывает, как стилистика, заданная в проектах Покровского, трансформировалась в гротескном ключе и отдалялась от первоисточника при сохранении «северной» образности. В данный ряд можно поставить интереснейшую Введенскую церковь в селе Пёт Рязанской области (1912-1913), также с заостренными куполами, а кроме того, с двухъярусной апсидой и очень радикально стилизованными лопастями на фасадах с щипцовыми завершениями.



Еще один храм со сходным силуэтом – церковь Алексия митрополита в Тайцах под Петербургом (1913-1921, И.В. Экскузович) может быть соотнесен с обоими вариантами проекта церкви в Кашине благодаря трехглавию по оси север – юг и композициям из строенных окон между контрфорсами на боковых фасадах.

Интересно, что петербургское подворье Калязинского монастыря в итоге начало строиться в 1912 г. по проекту известного исследователя северного зодчества Д.В. Милеева[v]. Одноглавый храм с главой, отсылающей к церкви Спаса на Нередице, с запада должен был иметь звонницу, завершенную тройным щипцом с крестами, восходящую, несомненно, ко второму варианту проекта церкви в Кашине, а на западной ее стене помещалась контррельефная композиция с силуэтом храма, близкая аналогичной на пилоне ограды церкви на пороховых заводах.

Заимствования на уровне отдельных «подсмотренных» элементов или решений из рассматриваемых проектов Покровского обнаруживаются и во многих памятниках, уровень архитектуры которых откровенно невысок. Лопасти с обрывающимися лопатками присутствуют на фасадах маленькой церкви иконы Богоматери «Нечаянная радость» в подмосковном Деденеве (1910-1911, М.Д. Холмогоров)[vi], Казанской церкви в пос. Малая Ковшовка (Сусанино) Ленинградской области (1908-1910, Б.Н. Басин)[vii], старообрядческой церкви Димитрия Солунского в Льгове Курской области[viii].

Нетрудно заметить, что роль, которую сыграли в развитии иконографии храмостроения неорусского стиля церковь на Шлиссельбургских пороховых заводах и проект церкви в Кашине, принципиально отличается от роли пархомовской церкви. Последняя стала источником вполне конкретных цитат и подражаний на образном и декоративном уровне, но ее базиликальная структура не была воспринята вовсе, а разнообразные аллюзии композиции и форм понимались не во всей полноте. В линии, выстраивающейся от нее, мы не найдем работ крупных мастеров, за исключением И.Е. Бондаренко, но спроектированная им старообрядческая церковь в Малом Гавриковом переулке в Москве включена в эту линию весьма условно.

Влияние Петропавловской церкви и проекта церкви в Кашине оказалось более опосредованным. Возможно, это произошло по причине их большей структурной традиционности, компактности, свойственной большинству знаменитых древнерусских храмов. Заимствование из этих работ даже в очевидных случаях, как правило, нельзя назвать прямолинейным – оно более свободное и интересное в творческом отношении. Наличие среди последователей Покровского таких одаренных зодчих, как Н.В. Васильев, А.П. Аплаксин, Г.Д. Гримм, Д.А. Крыжановский выводит всю эту группу произведений на качественно более высокий уровень. И здесь важно то, что предложенные Покровским композиции, формы и детали органично встраивались в собственные принципы перечисленных мастеров. Поэтому без труда узнается и рука Васильева, и рука Аплаксина.

«Концентрированность» архитектуры ранних работ Покровского позволяла развивать заложенный в них потенциал в разных, зачастую концептуально противоположных направлениях. Отталкиваясь от некоторых его находок, А.В. Щусев пошел по пути усиления архаизации, рукотворности и более ретроспективной стилизации прототипов. В свою очередь к творчеству Щусева в общих чертах примыкают многочисленные постройки и проекты с доминированием новгородско-псковских мотивов. Однако Щусев – мастер той степени самостоятельности, что «выводить» его ярко индивидуальные творческие принципы из нескольких работ Покровского ни в коем случае нельзя. Тем более далеки от принципов Покровского ретроспективисты, идущие вслед за Щусевым. Наоборот, ряды рассмотренных произведений, за исключением некоторых, образуют цельную группу, непосредственно примыкающую к ранним работам Покровского. Образный строй их правильнее всего будет назвать северным, северорусским. Новгородско-псковские, как и всякие другие, аллюзии в них минимизированы, а гротеск заметно усилен, иногда почти до авангардности, как в Алексеевской церкви Г.Д. Гримма. Гипертрофированная монументальность и геометрическая обостренность сближают эту группу произведений с северным модерном, что легко объясняется и природно-географическими, и историко-культурными факторами. Многие петербургские архитекторы работали в этом стиле, и характерно присутствие в их числе Н.В. Васильева, стиравшего в своем творчестве грань, с одной стороны, между северным модерном и неорусским стилем, с другой – между северным модерном и неоклассицизмом.

Очевидно, что стилизации, гротескно и подчеркнуто свободно интерпретирующие северные мотивы в целом, и стилизации, по-ретроспективистски прямолинейно воскрешающие новгородско-псковские формы, концептуально друг от друга далеки (в качестве примеров такой поляризации можно назвать ту же Алексеевскую церковь Гримма и храм-усыпальницу в Осташеве М.М. Перетятковича). В совокупности с большим количеством построек и проектов, наделенных признаками «северной эстетики» это дает основания для выделения внутри всего храмостроения неорусского стиля особой «северной линии», генетически связанной с рассмотренными произведениями В.А.Покровского, несмотря на то, что из их круга к ней может быть отнесена лишь Петропавловская церковь на пороховых заводах.



[i] Зодчий. 1910. Табл. 34 – 36.

[ii] Там же.

[iii] Зодчий. 1910. Табл. 60.

[iv] ЦГИА СПб. Ф. 256. Оп. 30. Д. 26. Опубл. в ст.: Слезкин А.В. Произведения архитектора А.П. Аплаксина... С. 370 – 371.

[v] Антонов В.В., Кобак А.В. Святыни Санкт-Петербурга. СПб., 2003. С. 308 – 309. Не закончена. Снесена в 1925 г.

[vi] Памятники архитектуры Московской области. Вып. 1. М., 1998. С. 166. Первоначальное завершение не сохранилось.

[vii] Земля Невская Православная. Краткий церковно-исторический справочник. СПб., 2006. С. 54. Первоначальное завершение не сохранилось.

[viii] Датировка и авторство не установлены. Первоначальное завершение не сохранилось.



Tags: Зодчество, Церковное искусство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments