o_apankratov (o_apankratov) wrote,
o_apankratov
o_apankratov

Старообрядческие корни дореволюционного российского предпринимательства

Оригинал взят у evening01 в Корни дореволюционного российского предпринимательства.
"Частное предпринимательство в дореволюционной России: этноконфессиональная структура и региональное развитие, XIX - начало XX в.", редакторы: Борис Ананьич, Дитмар Дальманн, Юрий Петров, издательство Росспэн, 2010 г.

(Судя по тексту, настоящий капиталист произрастает из прочных нравственных устоев и упорного труда.)

«Религиозная, экономическая и общественная сферы жизни тесно связаны. Изучая этот феномен, Макс Вебер выделил связь между «протестантской этикой» и «духом капитализма». Идеи Вебера чрезвычайно важны для понимания общего вектора развития дореволюционной России, где различные конфессиональные группы, религиозные сообщества и представители разных типов деловой этики активно участвовали в экономической модернизации страны.

   Для взвешенной оценки специфики отечественного делового мира насущной задачей науки является исследование религиозно-национального фактора. В XIX в. Российская империя сложилась как огромная многонациональная территория с асимметрично развитыми в экономическом и культурном отношении окраинами. Предпринимательский слой в Российской империи – в соответствии с полиэтническим и мультиконфессиональным составом населения страны – включал различные вероисповедные и национальные группы.

   В строительство имперской экономики оказались втянутыми представители самых различных этнических групп: не только русские, но также армяне, греки, евреи, татары, наконец, иностранцы, особенно немцы и французы. Представители различных национальных или национально-религиозных групп исповедовали разные религии и придерживались различных этических норм в своей предпринимательской деятельности. Это отразилось на особенностях предпринимательской культуры в России, её многообразии. В ней переплелись – наряду с традициями западноевропейского предпринимательства и протестантской этикой – старообрядческое, еврейское и мусульманское предпринимательство.»

  



«Методологическим импульсом настоящего исследования служит известный тезис Макса Вебера о формировании особой деловой этики религиозного меньшинства (у Вебера – протестантской этики) как духовном источнике современного капитализма. Насколько этот тезис применим к иным этноконфессиональным группам в составе российского предпринимательства – как внутри христианства (старообрядчество, лютеранство и католичество), так и вне его (ислам, иудейство)? В какой мере эти группы служили катализатором современного экономического роста в странах ранней стадии индустриализации? В отношении этих меньшинств весьма важным является также вопрос, насколько каждой из этих групп удалось сохранить собственную религиозную и культурную идентичность, или же в ходе индустриализации под влиянием духа западного модерна они постепенно подвергались аккультурации и ассимиляции, меняя самоидентификацию, превращаясь в предпринимателей общероссийских?»

   «Общим местом современной историко-экономической литературы стал тезис об особом месте старообрядцев в российской промышленности и торговле как в период протоиндустриализации, так и на дальнейшем этапе развития хозяйственной системы. Сам этот факт очень важен, но небольшие научные публикации или отдельные страницы в больших по объёму трудах не обеспечили создание сколько-нибудь целостной концепции факторов генезиса и развития старообрядческого предпринимательства.»

   «Огромное значение для успеха предпринимательской деятельности старообрядцев имели распространённые в общине этические нормы поведения: воздержание и аскетизм в домашней жизни, трезвость, единение и взаимная поддержка, готовность придти на помощь разорившимся единомышленникам и, наконец, ограничение дивиденда до 6 %, что предохраняло предприятия старообрядцев от кризисов. Как установил В. В. Керов, староверы были поставлены в условия, когда вопрос «сохранения», а тем более «возрастания веры» напрямую зависел от финансовых возможностей сообщества. Одновременно к началу XIX в. сформировался комплекс ценностей и нравственных институтов (принцип личной ответственности за общее дело, новая трудовая этика, духовная концепция Дела и пр.), санкционировавших и стимулировавших предпринимательскую активность. Деятельность общин позволила аккумулировать значительные средства. Корпоративизм старообрядческого сообщества и роль общины как посредника в деле «управляющих Божьей собственностью» обусловил создание маркетинговой сети и кредитной системы. А государство продолжало ограничивать исповедание старообрядцами веры и оставляло для них свободной лишь хозяйственную деятельность.»

   «Для известного русского экономиста и философа С. Н. Булгакова была очевидна «особенно близкая связь русского капитализма со старообрядчеством. Оценивая «экономические потенции православия», Булгаков писал: «Отличаясь коренным образом в своём отношении к миру от пуританизма и вообще протестантизма, оно в дисциплине аскетического «послушания» и «хождения перед Богом» (так же как и догматически не отличающееся от него старообрядчество) имеет могучие средства для воспитания личности и выработки чувства личной ответственности и долга, столь существенных для экономической деятельности, как и для всех остальных видов общественного служения».

   «История старообрядчества полна загадок, из которых ничуть не меньшая – новаторская роль староверов в раннем экономическом развитии российского государства. Как так получилось, спрашивал один историк, что эти люди, «поклоняясь религиозной незыблемости, люто ненавидя церковные реформы, буквально, иррационально воспринимая Слово и Крестное знамение, тем не менее фигурируют как энергичные обновленцы в своих сугубо рациональных экономических стремлениях»? В поисках ответа на этот вопрос историки часто прибегают к эссе Макса Вебера о «Протестантской этике и «духе» капитализма», с чего начнём и мы, рассматривая историю старообрядческого предпринимательства сквозь призму знаменитого тезиса. Затем мы исследуем попытку новостарообрядцев вывести из старообрядчества доморощеный «дух капитализма» и применить его как модель развития постсамодержавной, демократической, капиталистической России.

   Тесная связь между старообрядчеством и русским предпринимательством уже давно установлена. Однако анализ причинноследственных связей и способность веберовского тезиса выявить их остаётся задачей современной историографии. Сам Вебер никогда не указывал на возможность применения своего тезиса к староверам, несмотря на особый интерес к России. Опасаясь, что Европа никогда не высвободится из своей «железной клетки», он с надеждой и любопытством следил за событиями революции 1905 г., специально выучив для этого русский язык. Однако Россия его интересовала главным образом своим современным развитием, а не историей. Вебер знал о староверах и даже признавал, что они могут иметь «точки соприкосновения» с его протестантами, но лишь бегло упоминал их в своей работе. Его интересовала актуальная политическая деятельность староверов, а не предпринимательское прошлое. Он никогда не занимался их экономической ролью. Однако некоторые историки признали, что динамика староверческого предпринимательства имеет, по крайней мере поверхностное, сходство с веберовским «духом капитализма».

   Идея Вебера имеет как «внутреннюю», так и «внешнюю» сторону. Согласно первой, именно рабочая «этика» кальвинистов создала «дух», поощряющий капиталистическое предпринимательство. Такой взгляд «изнутри» всегда оспаривался историками, которые гораздо охотнее принимали аргумент «извне»: а именно то замечание Вебера, что малоимущие и маргинальные группы верующих часто обнаруживают предпринимательский дух.

   В отношении староверов большинство историков также принимает только «внешнюю» сторону тезиса Вебера. Так, например, Александр Гершенкрон утверждает, что в догмах инакомыслящих не было ничего, поощряющего предпринимательство. Скорее наоборот, вера раскольников и их православных гонителей имела много точек соприкосновения, включая консерватизм, мистику и небожительство – черты, едва ли подходящие для развития настоящей рабочей этики. Именно положение гонимого меньшинства привело к появлению рабочей этики как стратегии выживания среди староверов. Этого, считает Гершенкрон, было достаточно, чтобы объяснить явление предпринимательства в их среде.

   Однако в последнее вреся историки начали глубже исследовать староверческую теологию и использовать «внутреннюю» сторону тезиса Вебера в поисках предпосылок предпринимательского поведения среди старообрядцев. Возникло предположение, что староверие в силу своих милленаристских и эсхатологических убеждений служило инкубатором для предпринимательского менталитета независимо от своего положения запрещённой и гонимой веры. Тем самым сочетание внутренней динамики с внешними факторами создало общинную культуру, в которой поощрялись труд, упорство и аскетизм – черты, хорошо знакомые Веберу. Это позволило гонимой вере, скованной традициями и общинностью, произвести на свет одну из самых свободных и прогрессивных социальных групп, когда-либо проживавших на территории царской России. В центре этого загадочного явления – одновременный взгляд вперёд и назад, прогрессивность и ретроградность. Несмотря на попытку сохранить старый образ жизни, раскольничество «постоянно менялось под эгидой бессменности» и в конечном счёте указало путь к совершенно новому миру, построенному на свободном труде и демократических убеждениях. Тема нашего исследования – взаимодействие этих противоположностей.

   На первый взгляд бежавшие в леса и пограничные области после Великого раскола инакомыслящие вряд ли кажутся подходящими кандидатами на роль будущих промышленных первопроходцев. Они отвергают литургические реформы Патриарха Никона, настаивая на том, что любые изменения, внесённые в древние тексты и обряды, являются богохульством и делом рук Антихриста. Их космология – милленаристская и апокалиптическая. Для них реформы «никонианской» церкви – знак Конца света. Такая радикальная эсхатология приводит к тому, что многие избегают контакта с миром Антихриста, предпочитая этому  самопожертвование. Царская власть, чуя в раскольниках оппозицию, отлучет их от церкви, и жестоко преследует. Последующие реформы Петра Великого, принесшие западнические нововведения, только углубляют раскол и превращают староверов из обычных сектантов в закалённых оппозиционеров. Разбросанные по далёким лесным общинам, староверы удаляются от мира в ожидании его Конца.

   Но, как неизбежно осознавали милленаристские движения время не кончалось. Запоздалый Апокалипсис явил староверам проблему выживания во враждебном им мире. Процесс адаптации при земной власти Антихриста превратил некоторых раскольников из апокалиптических противников современности в рациональных обновленцев. Парадоксальным образом раскол одновременно укрепил староверов в противостоянии нововведениям, но также отрезал их от культурного прошлого старой Московии. Как иудеи после Разрушения Храма, они находили себя « в конце одной эпохи и в начале другой, лишённой корней и ориентиров». Тем самым «в тени Антихриста» староверам приходилось искать новый образ жизни, чтобы сохранить старый. Другими словами, инновация стала залогом сохранения старого мира.

   К экономической деятельности староверов толкало несколько факторов. Чтобы выжить в далёких, суровых местах, где они находили пристанище, и где невозможно было ведение сельского хозяйства, они обратились к торговле. Разрозненность в данном случае становилась преимуществом, поскольку общины и отшельничьи кельи находились вдоль развивавшихся торговых путей в Сибири и на Севере. Солидарность среди людей общей веры образовала тесную торговую сеть, примитивную мафию купцов-раскольников. Продажность, которой славились царские чиновники, вынуждала копить ресурсы для их подкупа, что позволяло староверам отражать одну за другой волны гонений. Прототип такой совместной деятельности – теократическая, коммерческая республика Выг (территория нынешней Карелии). Основанные староверами торговые сети и чёрная металлургия стали настолько важными, что Петру Великому пришлось смириться с ними, и хотя он продолжал облагать их высокими пошлинами, он одновременно дал членам общины защиту от гонений.»

   «Остаётся вопрос, может ли тезис Вебера сказать нам что-нибудь полезное о старообрядчестве? Чтобы ответить на него, давайте попробуем подойти «снаружи» - это зримей, цельней, менее оспариваемо и специфично, чем подход «изнутри». Вебер мимоходом отметил предпринимательские качества евреев, гугенотов и квакеров. В случае староверов, как и вышеупомянутых групп, положение париев, т. е. гонимого меньшинства, создало обстановку, в которой предпринимательство было разумным шагом. При малочисленности евреев (кроме как за чертой оседлости на Западе), староверы исполняли ту предпринимательскую и коммерческую роль, которую евреи выполняли в других частях Европы. Как «оружие слабых», накопление капитала и предпринимательских навыков стало эффективной защитой от преследующих их властей. В свою очередь, видный успех старообрядцев, вероятно, способствовал из самосознанию как отдельной социальной группы, одновременно более благочестивой и благополучной, нежели другие.

   В противовес своим строгим, консервативным убеждениям, староверы были вынуждены развивать такие качества как приспособляемость и способность к переменам, чтобы избегать внимания властей. Раскольникам приходилось думать на несколько ходов вперёд и быть на порядок умнее своих гонителей. Классический набор крестьянских уловок был усовершенствован в апокалиптическом мировоззрении старообрядцев. В их сопротивлении избежание риска стало самим риском. Дабы переждать и перехитрить Антихриста, верующие развивали в себе целеустремлённость и настойчивость, которые впоследствии помогали им в экономической сфере.

   Положение беглецов способствовало тому, что староверы не пугались инноваций, поскольку светское поведение позволяло им сохранять в тайне бескомпромиссные религиозные устои. Ответная политика царского режима тем самым тоже должна была меняться. Успех и благополучие староверов не раз вынуждали правительство заключать временные перемирия, неизбежно сменяемые новыми волнами преследований. Этот тип гонений можно охарактеризовать как репрессии на манер сказки а Машеньке и трёх медведях: то есть достаточно давления, чтобы спровоцировать сопротивление, но недостаточно, чтобы его сломить. Однако перерывы никогда не становились окончательными, как показывает жестокая политика Николая I, поэтому даже в лучшие времена староверы знали, что не могли ни ослабить бдительности, ни убавить хитрости при контакте с властью.

   Проникая в ряды «никоновцев», староверы становились членами тайного братства. Они опознавали друг друга по внешности, по манере поведения и речи, что порождало особое доверие. В жестоком мире произвола царской России они установили новый тип человеческих отношений, усердно соблюдая равенство и честность среди единоверцев. Как купеческая мафия или тайное общество, раскольничество пронизывало империю подпольными путями сообщения, через которые передавались навыки, знания и богатства, недоступные православным крестьянам и купцам.

   Как в мафии, посвящённые выучивали два типа поведения: один  относился к «своим», другой к «чужим». Среди «своих», разумеется, царила солидарность. В кругу «чужих» староверами руководила расчётливость. Как защитная мера расчётливость полностью соответствовала религиозным целям, но она в такой же степени соответствовала и рациональному мышлению, присущему современной эпохе.

   Видимое благополучие раскольников также помогало им привлекать новообращенцев и обеспечивало им успех из поколения в поколение. Накопление капитала усиливало их возможности обходить недостатки царской экономики. В отсутствие банковской системы, староверы предоставляли друг другу займы под низкие проценты, своеобразную страховку, пособия и благотворительную помощь. Старообрядческие учреждения играли для верующих роль современной финансовой и банковской системы задолго до того, как те начали играть центральную роль в российской экономике.

   Однако, несмотря на мирской успех, староверческие предприниматели не были «rugged individuals» (суровые одиночки), которые строили западный капитализм. Поскольку богатство было не конечной целью, а способом охранять веру, старообрядческая экономика была изначально общинной. Даже после механизации хлопкового дела коллективный этос продолжал поддерживать «моральную экономику», в которой интересы общины стояли над интересами личными и семейными.

   Вкратце: ответом староверов на изоляцию и физическую уязвимость, навязанную им положением «чужих» в имперской России, было формирование собственного микрогосударства, повторяющего по своему внутреннему устройству раннюю капиталистическую инфраструктуру. В то время как они трудились не для себя, а для веры, предприниматели-раскольники следовали рабочей этике, напоминающей веберовский «дух капитализма», которую они совершенствовали и передавали через поколения.

   Продемонстрировать, что предпринимательское поведение является ответом на внешнее давление, довольно просто. Гораздо сложнее доказать, что поведение старообрядцев следует «внутренней» стороне веберовского тезиса. Надо отдать должное А. Гершенкрону и его единомышленникам, утверждавшим, что теология старообрядчества была несовместима с мирскими стремлениями и тем самым мало отличалась от Православной церкви. Действительно, последующие поколения мыслителей, например, Сергей Булгаков, затруднялись вывести из православной веры какую-либо реальную рабочую этику. Однако давайте предположим, что хотя бы некоторые предпосылки успешного староверческого предпринимательства находились именно в вере, то есть имели не столько защитный, сколько естественный характер. Будучу строгой и требовательной системой, старообрядчество могло сформировать у своих приверженцев качества, выделенные Вебером. Наша цель в этом разделе – провести не документальный анализ, а эксперимент мысли, чтобы выяснить, насколько вероятна связь между верой, обрядами и предпринимательской деятельностью.

   Одной из главных претензий староверов к никоновским реформам было то, что те изменили старые, установившиеся обряды. Посторонние и противники приписывают их сопротивление простому суеверию, слепой привязанности к рутинному поведению. Однако за отрицанием староверами реформ стояли теологические соображения. Как предполагает Дэвид Шеффел, раскольники понимали обряд не как символ Божьей власти, но как её воплощение. Шеффел называет это продолжение одной из православных традиций «иконическим принципом», из чего мы выводим несколько противоречивый «иконический материализм» - скрупулёзное внимание к предметам, жестам и ритуальным движениям, породившее столь же внимательное и дисциплинированное отношение к мирским делам. Такое поведение соответствует «методическому» характеру протестантских предпринимателей, описываемых Вебером.

   Староверы также противились изменениям, внесённым Никоном в Священное писание. После того как властный патриарх вернул греческую букву эта в слово «Иисус», превращая его тем самым в «Иисус», многие среди неграмотных прихожан перестали узнавать имя своего Спасителя. И это было только началом. Никон также приказал «поправить» бесконечное число текстов и церковных документов. Староверы поклонялись этим писаниям, чистота которых заключалась именно в их неизменности, поэтому, чтобы отличить священные тексты от «никоновских», им приходилось учиться читать. Тем самым образование стало обязательным для призожан, и староверы превратились в «письменную общину». С самого начала раскольники строили школы рядом со своими церквами, таким образом, сами того не подозревая, подготовляли будущие поколения к успеху в мирских делах.

   Письменный акцент раскола также повлиял на инакомыслящих и в том, что им приходилось не только читать старые тексты, но и по-своему их толковать. Раскольники были вынуждены постоянно объясняться как перед чужаками, так и перед единоверцами. Внимательное чтение и интерпретация зародили в них манеру размышлять критически, а разъяснение и аргументация стали центральными принципами раскольнического исповедания. Волшебство и мистика, которые характеризовали Православие, сменило рациональное мышление, возможно, породившее религиозный рационализм, который Вебер видел в своих кальвинистах.

   Старообрядцы не просто унаследовали старую московскую веру, они сделали её ещё более догматичной. Травма раскола и вера в Антихриста подобно призме сосредоточили и усилили существующие ритуалы и запреты, предопределяя гораздо более узкие параметры допустимого поведения. Староверы, как правило, были гораздо более набожными и фанатичными, чем большинство православных прихожан. Их протест был направлен на защиту «благочестия» от «хитрости» Никоно-Петровских реформ, а благочестие требовало преданности и строгого соблюдения религиозных правил. В результате староверы вели более интенсивную, чем другие верующие, духовную жизнь и тем самым привили себе ряд аскетических манер, сделавших их более дисциплинированными, чем их гонители.

   Дабы в чистой форме сохранить старые обычаи, основатели старообрядчества стремились ввести строгость монашества в повседневную жизнь своих прихожан. Этим они упразднили различия, зачастую значительные, которые существовали между духовенством и прихожанами в Москве. Староверам – включая попов, старейшин и прихожан – запрещалось пить водку, чай и кофе, употреблять табак и пользоваться многими другими «излишествами» мирской жизни. Старообрядчество призывало верующих к монашеской дисциплине и тем самым приучало их отказываться от соблазнов, которые веками мучили православное население. Результатом была легендарная трезвость и трудолюбивость староверов всех толков.

   Мир после раскола характеризовался эсхатологическими ожиданиями. Ранние раскольники были милленаристами, убеждёнными, что Антихрист уже появился, и что Конец времени вот-вот наступит. Многие в знак очищающего протеста против сил зла, шли на самопожертвование, веря что жизнь после конца света не может не быть наполненной могучим духом их жертвы. Время для милленаристов никуда не двигалось. Будущего не существовало. Существовали только святая старина и день перед Спасением. Таким образом, каждый день был последним и должен был быть проведён в подготовке к Концу, в манере, угодной Богу: в истинной молитве и усердном труде, необходимых для того, чтобы пережить Второе пришествие. Интенсивность веры в староверах не угасала. Когда стало понятно, что Конец мира ещё не наступил, эти ранние убеждения не исчезли, а только переосмыслились, став образом жизни, своеобразной рутиной. Как «монахи без обетов», последующие поколения раскольников продолжали выполнять «священное обязательство перед Богом и человеком», то есть вести аскетический образ жизни и усердно трудиться. Милленаристская мысль, которая при других обстоятельствах часто провоцировала крупные восстания, в случае староверов-отшельников превратила неистовых фанатиков в энергичных работников.

   На протяжении своей истории большинство староверов были крестьянами. Лишь меньшинство выбирало более открытую деятельность в качестве купцов или промышленников, где им помогал набор привычек и убеждений, основанных на религиозной вере. Но даже те, кто оставался работать в полях, проявляли эти качества в сельскохозяйственной деятельности. Старообрядческие поселения были заметно опрятнее и благополучнее сёл остальных крестьян. Религиозные черты глубоко укоренились в их характере, отличавшемся особо прочной общинной солидарностью. Даже в Соединённых Штатах, Канаде и прочих местах, где оседала старообрядческая диаспора, особая натура прихожан была видна людям со стороны. Можно предположить, что эти черты характера не только передавались из поколения в поколение, но и влияли на поведение староверов даже после того, как те бросали святую старину и переходили на более современный, светский образ жизни.

   Феномен старообрядческого предпринимательства можно изложить и в других теоретических формах. Например, раскольников можно назвать в стиле Фуко «духовно-предпринимательской гетеротопией» - контркультурой (подпольной культурой), во многом изолированной от православной, самодержавной России. В этом «безгосударственном» пространстве, где царила сектантская свобода, экономическая деятельность использовалась как форма сопротивления царской власти. Предпринимательство было пронизано нравственностью и тем самым свободно от предрассудков, с которыми народ на него глядел. Высоконравственные предприниматели-староверы резко отличались как от нищих и неорганизованных крепостных и крестьян, так и от халтурщиков и самодуров, которыми было полно купечество. Этим они показывали, внутри своей инакомыслящей коммуны, на что способен труд свободных и вдохновлённых людей.

   Сэмюэл Барон однажды заметил, что Россия «упустила колоссальную возможность» на ранней стадии развития промышленности и торговли в силу «странной малоподвижности <…> своих торговых элементов, которые, казалось, были не способны воспользоваться предоставленными им возможностями и «удушающей [для экономической деятельности] хватке» самодержавия. Но проблема заключалась не столько в том, что у русских природно отсутствовало чувство инициативы или любознательности (наоборот, многие иностранные путешественники отмечали усердие постоянно куда-то торопящихся крестьян и ремесленников старой Московии), сколько в том, полагает Барон, что отсутствовали честность, рациональность и автономность. Именно эти качества взращивала старообрядческая гетеротопия. Однако в отличие от веберовских протестантов, староверы намеревались не преобразовать окружающий их мир, а защитить себя от него. В конечном счёте они оставались маргинализированным меньшинством, развивающимся только с медленным накоплением новообращенцев и не способным самостоятельно преобразовать примитивную российскую экономику.

   Так же логично и следующее предположение: предпринимательская культура, порождённая расколом, способствовала поразительному явлению в российской истории. Юрий Лотман характеризует русскую культуру как продолжительную серию сильно выраженных идейных пар: народ и царь, власть и анархия, Восток и Запад и т.д. От западной эту двойственную культуру отличает отсутствие какой-либо «нейтральной территории», на почве которой могли бы развиться свободные, нерелигиозные учреждения и взгляды. Староверие переняло этот двойственный тип мышления, особенно в делении мира на царство Христа и царство Антихриста, чистоты и нечисти, добра и зла. Дэвид Шеффел называет православие Старой Московии «пуританским» по своему «отказу терпеть нейтральную, нерелигиозную зону между добром и злом». Раскол, утверждает он, только усилил это убеждение.

   Однако парадоксальным образом раскольническое предпринимательство способствовало позднейшему появлению «середины» в русской культуре. Первым делом старообрядчество отрезало прихожан от помещичьей и наследуемой власти. На протяжении своего существования кладбищенские общины являлись «свободными объединениями в самодержавном государстве», в которых властвовал приход, а не духовенство. Положение староверов как «других» указывало на существование и другого пути, на возможность несамодержавной, исконно демократической России. Несмотря на то что территория, на которой проживали староверы, не была «нейтральной зоной», образ жизни в этой «зоне» указывает на современные, либеральные тенденции к религиозной терпимости, свободе объединений и демократическому равенству.

   В отличие от веберовских кальвинистов, староверы не поощряли индивидуализм. Их этос был соборным. Но создавая богатство и поощряя инициативу, этот инкубатор предпринимательства создал мысленное пространство, на котором, путём свободного труда и предпринимательской инициативы, могли, после угасания травли или увядания общинных учреждений, зарождаться настоящие личности. Более того, связывая коммерческую и промышленную деятельность с честью и достоинством, старообрядчество создало почву для будущей буржуазии – ядра будущего среднего класса. Когда наконец начала формироваться промышленная буржуазия, её характер и предводительство имели корни в староверии. В последние годы царского режима появились независимые и динамичные предприниматели, которые, воплощая в себе качества «другого», унаследованные от предков, стали главными в попытке создать в России до тех пор отсутствующую «нейтральную зону» гражданского общества и свободной экономики.»

   «В данной работе мы попытались осторожно применить тезис Вебера к истории старообрядчества. Относясь скептически к его широким обобщениям, мы, тем не менее, рассмотрели как «внутреннюю», так и «внешнюю» сторону идеи о протестантской этике, отмечая, что идея о «капитале изгоев» пользуется популярностью среди историков, но также признавая, что «протестантская этика» - также полезная для исследователей парадигма.

   Наши наблюдения, конечно, только подсказка для будущих историков. Очевидно, что остаётся ещё много работы. Больше века назад Леруа-Болье заметил, что под Православной церковью раскинулся целый «подземный лабиринт тёмных галерей, тайников и пещер», вырытых Великим Расколом. Историки долгое время рассматривали старообрядчество как единое целое, раздробленное теологическими разногласиями. Однако современные исследователи настаивают на более сложном понимании раскола, включающем географические, теологические, социологические и временные факторы. Это означает, что анализ, подобный представленному выше, в лучшем случае – вспомогательная веха на пути к более серьёзным исследованиям.

   Но в современной историографии имеется и противоположное течение. Молодые историки, особенно в России, вполне положительно относящиеся к Максу Веберу, откапывают интереснейшие документы, свидетельствующие о роли, которую в старообрядчестве играли труд и индивидуализм. Это означает, что «внутренняя» сторона знаменитого тезиса ещё может быть нам полезна, и парадоксальным образом «Тень Антихриста» может пролить свет на события прошлого.»




 

Tags: Добрые дела, Из жизни согласий, История старообрядчества, Итоговое, Москва, Наука, Просто интересно, Староверы и внешние, Традиции старообрядчества
Subscribe

  • Древности Великого Новгорода в год полёта Гагарина

    ... в т.ч. наш храм св. Иоанна Богослова на Витке (на снимке вверху), к 60-летию помянутого в заглавии исторического события. Проходим по ссылке:…

  • Ледоход под Лествичника

    Моё вчерашнее фото апрельского Волхова у кремля ... сделанное на фоне осознания того, что вместе с этим льдом уплывает 51-й год жизни ... и…

  • Отдание с Илиею

    С Отданием Благовещения и памятью св. Архистратига Гавриила! Предлагаю посмотреть интересный видеорассказ о новгородской улице Славная, где…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments